Вера

 Сколько себя помню, я ношу крестик. Обычный нательный православный крестик. И, если честно, никогда не задумывался, чем он для меня в действительности является. Простое украшение, традиционный атрибут или символ чего-то важного и сокровенного, главный оберег.

 Однажды порвалась цепочка, я чуть не потерял крестик и расстроился по этому поводу. А мама мне сказала: «Страшно не крестик потерять, можно купить новый. Гораздо страшнее потерять веру». Вот тогда я и задумался, а есть ли у меня эта самая вера и нужна ли она вообще. Ответ пришел неожиданно быстро.

 Ранним зимним вечером, когда все прячутся от холода в убаюкивающее тепло родного дома, сам собой разговор «ни о чем» плавно перешел в воспоминания об интересных, порой невероятных историях нашей семьи, вернее, рода.

 Кто из нас с замиранием сердца не слушал тысячи раз пересказанные и до боли родные «бабушкины сказки»? Я слушал разговор мамы и бабушки, и он все больше увлекал меня.

Дело в том, что мой прадед, Алексей, которого нам часто ставят в пример, всегда был гордостью нашей семьи. Красивый, талантливый, грамотный (что по тем временам было редкостью), смелый и «передовых политических взглядов», что тоже немаловажно. Первым отвел корову в колхоз, успокоив плачущую жену: «Ничего, Настя, советская власть тебя не забудет!» Иконы приказал вынести, выбросить, как пережитки прошлого. Но Настя, моя мудрая прабабушка, безропотно сняла образа со святого угла, подчиняясь мужу, но не выбросила, а спрятала в чулане, устроив на скрыне, большом сундуке, подобие молитвенного уголка. Покорная и трудолюбивая, находила прабабушка драгоценные минутки для сокровенной молитвы, душевного разговора с Той, которая не предаст, не отвергнет. С Той, кого издавна женщины считали своей заступницей и покровительницей. С самой Богородицей. Перед иконой Владимирской Богоматери, перешедшей Насте в наследство от ее бабушки, были выплаканы горькие слезы усталости и отчаяния, были поведаны все страхи и сомнения. И тогда откуда только брались силы! Снова непосильный труд, работа в колхозе, семья, дети, муж. Все как у всех. Настя не считала себя по-настоящему верующей, просто никогда не задумывалась над этим. Она всегда стеснялась показать свои чувства, эмоции, не умела навязывать свои мысли. Она жила просто, но знала, что есть Бог, и принимала это как данность, которую не нужно осмысливать и поддавать сомнению. Ее вера простая, незамысловатая, но искренняя, не раз позволяла пережить истинные чудеса.

 Можно сказать: случай, совпадение, а можно в самом малом заметить промысел Божий.

 Прадедушка активно участвовал в жизни колхоза: бригадир, председатель. Читал и разъяснял газету «Правда» неграмотным односельчанам. Но времена были тревожные. Страшным предвестником беды стал «черный воронок». Без суда и следствия, без возврата забирали по навету, по подозрению просто так. Пришла страшная ночь, когда «черный ворон» забрал и прадеда. Кому-то не понравился его комментарий статьи из газеты «Правда». Все поняли, что Алексея больше не увидят. Но Настя побежала в чулан и упала на колени перед образами: «Заступница, родимая, защити мужа моего, не дай деткам сиротами остаться!»

 Утром два друга Алексея, не думая об опасности, пошли в местное губчека, надеясь защитить своего товарища, не позволить опорочить его честное имя. Наивно? Опрометчиво? Но как не посчитать чудом, что друзей не «прикрыли», а выслушали и им поверили, а Алексея вскоре выпустили безо всяких претензий. Односельчане посчитали, что советская власть справедливая, и «за просто так» все-таки не сажают.

 Шло время, пришла новая беда. Война… Алексея взяли на фронт не сразу, нужен был в тылу, но потом отправили прямо на передовую. Настя с четырьмя детьми (старшему 9 лет, а младшей, моей бабушке – всего один годик) хлебнула бед сполна. И только молитва давала силы не отчаиваться, жить, беречь детей. Докатилась война и до нашего села. Участились обстрелы, бомбежки. Люди прятались в домах, которые были крепче других, в «литых». Все сбегались туда, как в убежище, так как снаряды не пробивали стены. И вот, очередная воздушная атака. Настя младшую – в подол, старшие друг за дружку, как цыплята. Снаряды вокруг рвутся, а Настя только шепчет: «Спаси и сохрани, спаси и сохрани». До заветного дома оставалось совсем немного, но над головой страшно загудело. Настя упала, накрыв собой детей, как наседка, спасая цыплят от коршуна. Грохот оглушил, стирая грань между жизнью и смертью. Когда дым рассеялся, Настя увидела, что дом, до которого она так и не успела добежать, разрушен прямым попаданием бомбы. Все, кто там был, погибли.

 Полк, в котором воевал Алексей, попал в окружение. Плен. Только недавно мой дядя нашел в рассекреченных архивных документах фамилию деда в списках полка с пометкой «безвозвратно потерян». Это значило «должен был погибнуть». Но он не погиб. Он вернулся домой к жене, детям. Больной, измученный, но вернулся. Прожил недолго. В свой последний день, чувствуя холодное дыхание смерти, тихо позвал жену: «Настя, принеси икону и позови священника, исповедаться хочу». И еще добавил: «А то неудобно, что старичок, который каждый день к нам приходит, все время просит, чтоб я покаялся. А ты прости меня за все». Настя перекрестилась и заплакала: никто к ним в эти дни не приходил. Сделали все, как просил Алексей. Долго говорил он со священником, пособоровался, причастился и с миром отошел. Как- будто душа его почувствовала облегчение от исполнения самого большого долга. Настя надолго пережила мужа. Судьбу свою ни с кем связывать не захотела, хотя предложения были. Детей воспитала достойными людьми, дождалась внуков и даже правнуков, находя для каждого тепло и ласку неогрубевшего сердца.

 Ушла она из этой жизни тихо и светло, как и жила, с улыбкой на устах, в тот час, когда звенели пасхальные колокола.

 Я прикасаюсь к своему крестику, чувствуя его тепло, и тихонько шепчу: «Спаси и сохрани». Теперь я знаю, что есть великая сила, которая побеждает все беды, и имя этой силы – вера. Кстати, Верой зовут мою бабушку, младшую дочь Насти и Алексея. А прабабушкина икона Владимирской Богоматери занимает свое исконное место – в святом углу нашего дома.

Селин Никита